2015. Лучшие кадры моего года.

Привет! А ведь я, по большей части, фотографирую. Этот год был очень и очень непростым, но, тем не менее, довольно урожайным на кадры, которые мне не стыдно показать.

Фото будут не в хронологическом и не в рейтинговом порядке. Просто как в плеере включить "случайный выбор" и слушать. Так, думаю, будет не столь занудно.

Маяк Осиновец. Побережье Ладожского озера. 9 мая 2015



19 марта 2015. В тот день были: затмение и очень добрая важно-кофейная встреча.



Апрельский кот Бегемот.



Василеостровские дворы (моя любимая ул. Репина в сентябре)







Трамвайные портреты Полины и Юли, которые повлияли на пятерку за экзамен по истории России.



Последний. Лето, Ленинградская область.



9 мая во Всеволожске проходило что-то вроде боевой реконструкции. Получилось атмосферно.





Очередь в УМФС в Петербурге. Снимок для газеты "Первая линия", встал на первую полосу.
Снимать там было нельзя, но что уж.



Таня Валенко дышит весной. А через несколько месяцев она автостопом промчит через всю Россию!



"Дождалась!" - Алина и Игорь. Лето



Мы оба родились 24 мая, вот только он талантливый актер, а я люблю с ним ездить в электричках и метро. Михаил Фадеев.



Гатчина в самом начале лета. А потом. Тесная кухня с идеальной акустикой и абрикосовое варенье.



Умиротворяющий Псково-Печерский монастырь этим тяжелым ноябрем.
"Несвятые святые"



Румянцевский сад в октябре.




Последний концерт в истории группы "Психоделические Призмы". Зайчик, который парам-пам-пам... Евгений Зимин.



Великий Новгород. Октябрь. Под песни группы "Полюса".



Софа Пестовская. Прости меня за банку с вареньем. Второе тоже было очень вкусным.




Анапа, Краснодарский край, август.





Лесная фея-невеста Катя. Теперь не Никитина.
Один из лучших дней.


Гамбург и его обитатели. Сентябрь.











Замерзшая Катя.



Антон Пух Павлов (F.P.G.) на фестивале  Вечеrock в Великом Новгороде. Октябрь.




Малая сцена театра Комиссаржевской. "Ты - мое воскресенье". Изумительный спектакль в постановке театральной компании "Ковчег". На первом фото - талантливейший поэт и актер Саша.




Разумеется, Невский проспект в октябре.



Диляра и Настя в Гамбурге.




Женский чемпионат России по волейболу.




Актер Симон Эвальд.


Ноябрьский туман на Васильевском острове.





Беженцы в Германии. Сентябрь.





Осень в Финляндии.



Художница Софья Сувель.



Двухсотлетний ангел с купола собора Святой Екатерины на Васильевском острове.



Апрель. Большеохтинский мост (мой любимый) и Суворовский проспект (не очень любимый)




Декабрьский московский общественный транспорт. Чистые пруды да Покровка.





Мартовский кот. Выборг (действительно март)



Детский чемпионат по хоккею "Кубок Газпромнефти". Апрель




Кухонный летний закат.


Вот так я снимаю свадьбы. Николай и Елена.




Декабрь. Лодка. Нева.



Новогодняя елка в Детской городской больнице №1



Финский залив. Август.


Ноябрь. Питерская группа из Москвы и человек, который любит то, что делает.



Солнечный сентябрьский вечер в Таврическом саду.



Обложка несуществующего альбома. Декабрь.


Фестиваль "Мир без наркотиков", июль.




Московский проспект. Июль, практика, таксисты.



Самая заразительная улыбка декабря. Мила.



Другая сторона Васильевского острова, июль. Нет, не жаркий.



Зачет по актерскому мастерству у режиссерского курса в РГИСИ. Декабрь.



Ваня Степин.


Ночь в Новгороде. Осень.


Душный майский Васильевский.




Белочка в Псково-Печерском монастыре. Ноябрь.


Коты на Сенной.



Крутой летний девичник.




Мои любимые. Настоящая семья! Июнь.


Июнь пробирается в электричку с направлением на Ладожское озеро.


Неужели кто-то досмотрел до конца?
Ох, спасибо большое. Это так важно. Спасибо!

Про настоящих Петербурженок

Петербургские гардеробщицы, по всей видимости, явление особое, интеллигентное и порой фантастически доброе в своей сущности. Не все, разумеется, они такие (впрочем, откуда мы знаем, все ли они петербурженки). Да и театр, поверьте, начинаясь с вешалки, на самом деле начинается с работников гардероба. Это удивительно чуткие и прозорливые люди, которые мастерски определяют ваш характер по наличию петельки и пакета для головного убора.
Впрочем, это только отступление от главного. Началось все, наверное, в школе. Не в Петербурге. И, может быть, именно поэтому местные гардеробщицы были в основном грубыми и сердитыми. Кроме, разве что, тети Вали, но они работала у младших классов. В школе не принято было ни здороваться, ни благодарить друг друга. Собственно, потому гардероб в университете и стал для меня открытием - с его неизбежными "Добрый день", "Будьте любезны", "Благодарю" да и просто "Спасибо" и "Пожалуйста". Отдавать свою верхнюю одежду на учебное время профессионалу стало так радостно и приятно. Хотя, может быть, это только мне свойственна такая чуткость к добрым и вежливым словам.

Первая история приключилась со мной еще в первую студенческую осень. Мое серое пальто с невероятным капюшоном, в котором можно прятаться хоть от дождя, хоть от всего человечества, мне очень шло, кажется. Только вот не было у него петельки, а этот капюшон при всей своей мультифункциональности только лишь усложнял процесс закрепления пальто на крючочке. Но все три гардеробщицы терпеливо принимали его у меня и, смеясь всякий раз, придумывали очередной способ подвесить его то за дырочку для пуговицы, то еще за что-нибудь.
Но ни разу. Ни разу никто меня не упрекнул и не сказал презрительно: "Девушка! Пришейте уже наконец петельку".
На самом деле я честно хотела сама ее пришить, только вот, приезжая домой, всякий раз, находился миллион других дел и забот. Вот так мы и жили: я, мое беспетеличное пальто и терпеливые гардеробщицы.
И вот однажды выхожу я после лекций. Протягиваю номерок. Мне возвращают пальто. И эта очаровательная женщина с добрым лицом и аккуратным каре мне и говорит: "Девушка, а я вам петельку пришила".

Постепенно с двумя из трех гардеробщиц мы стали немножечко разговаривать. Чаще всего, я приезжаю рановато и нередко я становлюсь самым первым обладателем номерка на сегодняшний день. Периодически один из охранников приходит поговорить с нами о жизни и политике. С гардеробщицами мы в основном говорим сначала о погоде, а потом о людях, радостях, творчестве и добре. Они всегда замечают, если меня долго не было на учебе.
И однажды вторая гардеробщица подарила мне мандаринку, чтобы утро стало радостнее.

Знаете, это мимолетное общение способно иногда кардинально изменить мое отношение ко всему дню. Это такие настоящие петербурженки, которые действительно являются мастерами своего дела в каком-то смысле. Иногда я прошу счастливый номерок на зачет и подсказываю слова кроссворда.

И я до сих пор не знаю их имен, а они моего.

16.12.15

Этот город, которого нет

Трудно сказать, что город Всеволожск – это город без истории. Несмотря на то, что буквально год назад отмечалось его пятидесятилетие, точками исторического отсчета можно назвать и, скажем, XI век, когда наш край входил в состав Ингерманландии, и 1702 год, когда эти земли завоевал Петр I, и 1818 год, когда Всеволод Андреевич Всеволожский приобрел мызу Рябово. Несмотря на то, что о Всеволожске действительно есть, что рассказать, в нашем городе, к сожалению, практически нечего посмотреть. Разве что некогда прекрасная усадьба Приютино, ныне находящаяся не в лучшем состоянии.
Самые старые сохранившиеся строения во Всеволожске – это две церкви (около ст. Всеволожская и на Румболовской горе), а также «Старая почта» - дом купца Хомякова (1912 год) около памятника В.А. Всеволожскому. Очень грустно видеть, как это некогда действительно красивое здание из-за бюрократческих проволочек превращается в развалины. Все прочее историческое наследие города сегодня – практически руины.
Наверное, каждый житель города хоть однажды видел заброшенное каменное здание возле сельскохозяйственного техникума. Это – единственное, что осталось от мызы Рябова – усадьбы Всеволожских, которая существовала примерно до 30-х годов XX века. Примерно до этих времен существовала и лютеранская кирха неподалеку от существующего ныне храма Спаса Нерукотворного на Румболовской горе. К слову, эта церковь была построена над фамильной усыпальницей Всеволожских в 1901 году. 1931 году храм был закрыт, а над склепом надругались, останки членов семьи были перезахоронены на лютеранском кладбище, которое находится за мемориалами на горе. Не так давно там был наконец-то установлен памятный знак – крест, надпись на котором гласит «Основателям города от благодарных жителей».
Тайной покрыта история так называемого «Красного замка» у основания Румболовской горы. Точных исторических данных о его происхождении найти не удалось. Существуют две основные версии: первая гласит, что замок был построен шведами т.к. там проходил важный тракт, следы которого (мощеная внушительными булыжниками дорога) остаются и сегодня. Вторая версия более прозаична, мол, никакой это не замок, а один из цехов производства предприимчивых Всеволожских. Что ж, возможно, что когда-то эта загадка все же будет раскрыта.
Кроме того, есть занятная легенда о мистических подземельях, ведущих к вышеупомянутому храму Спаса Нерукотворного. Правда, информации ничтожно мало, потому как ныне подземные ходы стали абсолютно недоступными из-за завалов. Время неумолимо.
Многие еще помнят здание старого вокзала на пересечении Октябрьской улицы и Всеволожского проспекта. Оно было снесено в 2008 году ввиду его аварийного состояния. А очень жаль, ведь построено это здание было аж в 1895 году и было интересно тем, что эта станция была одна из первых на первой в России узкоколейной Ириновской железной дороги. Именно с этой станции началась история Всеволожска как станционного поселка.
Через дорогу от этого места, напротив ТЦ «Юбилейный» сейчас располагается небольшое торговое здание. Немногим известно, что оно находится на месте, где когда-то был трактир с музыкальным балконом, принадлежавший купцу Свешникову. В советское время там находился Дом пионеров, а теперь – маленькие магазинчики… А там, где сейчас стоит «Русскобанк» был дом, где и жил сам купец. Дом и трактир между собой соединялись удивительной стеклянной галереей.
В годы Великой Отечественной войны Всеволожская земля была известна не только спасительной Дорогой Жизни из блокадного Ленинграда, но и тем, что именно в этом городе жили летчики гвардейского минно-торпедного авиаполка военно-воздушных сил КБФ, а также 26-го и 27-го гвардейских истребительных авиаполков. Многие из них были удостоены звания Героя Советского Союза, поэтому некогда располагавшийся дом на пересечении Колтушского шоссе и Дороги Жизни называли «Домом героев». Сейчас от него остались лишь обгорелые руины за забором и название одной из улиц города.
Во Всеволожске было действительно много интересного, просто это мало кому нужно. Зачем вкладывать средства в реконструкцию никому не нужных старых развалин, когда можно построить еще один торговый центр на радость всем предпринимателям? Но почему-то лично мне всегда стыдно, что в нашем городе, где можно найти все тридцать три удовольствия, нет знаковой достопримечательности, нет символа. Удивительная история нашего края теряется в пестроте рекламы и торговых точек, в тени высоток, растущих, словно грибы после дождя, в суете будней. А попытки что-то восстановить, реконструировать, почему-то упираются в бюрократическое: «Частная собственность. Не имеете права».

Валерия Лазарева

Raum №1378

Ему было страшно, и жить хотелось до слез. Молодой, совсем еще зеленый юнец, он оказался на войне. Когда 22 июня 1941 года прогремела страшная весть, он всем сердцем хотел защищать Родину и в первых рядах отправился на фронт. Тогда казалось, что быть храбрым и воевать – легко, потому что тогда он еще не знал каково это − непрерывно ощущать холодное дыхание смерти, сковывающее внутренности животным страхом. Едкая ноябрьская морось сотней болезненных иголок колола каждую клеточку организма. Тело было словно не его: оно, изможденное, грязное, кишащее вшами, отказывалось повиноваться. Дрожащие пальцы отчаянно цеплялись за скользкий от дождливой мокроты ствол винтовки. Свист фашистских пуль вдалеке пронизывал ужасом его сжавшуюся под шинелью промокшую душонку. Он был полон решительности убежать, спрятаться, дезертировать. «Уж лучше предать, уж лучше струсить, чем так глупо погибнуть, ведь я еще совсем не пожил! Почему же именно я должен сейчас умереть здесь, неподалеку от реки с нелепым названием Пчёвжа, первого ноября 1941 года, не дожив до своего двадцатого дня рождения два месяца и один день? Спустя годы в хрониках будет лишь скупая запись: «4-я армия Ленинградского фронта нанесла контрудар в направлении Будогощь, Грузине, но восстановить оборону на рубеже реки Волхов не смогла», и никто, никто на белом свете, кроме матушки, и не вспомнит обо мне, о том, что я сгинул здесь, как собака. Как же хочется жить!», - отчаянно думалось ему в тот момент, когда шальная пуля угодила в ствол дерева над его головой. «Мамочка! Мамочка!», - прошептал он и сильнее вцепился в винтовку. Неописуемый ужас завладел им, он вдруг побежал. Побежал не в атаку навстречу врагу, а назад. Но не успел пробежать и десятка метров – вспышка света, взрыв и звенящая, тягучая темнота охватила пространство.
***
Очнулся он на холодном бетонном полу. Вокруг штабелями лежали тела, которые уже едва ли можно было назвать людьми: лысые, истощенные, изломанные фигуры. Они были живыми, хотя от живого у каждого из них осталось лишь придавленное биение сердечной мышцы и еле заметно приподнимающаяся при вдохе грудная клетка. Это были мужчины. Их половая принадлежность определяла лишь только основную задачу их существования на свете. В этом помещении (Raum №1378) предназначалось спать заключенным, работающим в угольных шахтах.
Давным-давно примерно в этих краях существовал советский город Кемерово. Ныне здесь располагается Das Sibirische Konzentrationslager – самый большой лагерь на территории Сибири. Именно здесь добывается значительная часть необходимого Великой Германской Нации угля. Территория лагеря занимает 140 тысяч квадратных километров, усеянных угольными шахтами, заводами, казармами для заключенных. Попасть сюда можно исключительно по воздуху. Хотя попадать сюда кому-либо нет никакой необходимости: жизнь этого конвейера по обеспечению процветания Великой Германской Нации была отлажена до малейшей детали. Здесь не было ни времени, ни дат, ничего. Были только сигналы сирены (длинные гудки – подъем и отбой, короткие, перемежающиеся с длинными – тревога) и объявления по громкоговорителям, которые были расположены на расстоянии не более 50 метров друг от друга. Сирены и команды надзирателей пробуждали, заставляли двигаться и работать, призывали на построение. Всеобщие построения проходили трижды за рабочий цикл. Громкоговорители гордо исполняли гимн Великой Германской Нации, затем проходили санитарные сотрудники. Заключенные покорно выставляли левые руки, в которые санитары ловким, привычным движением моментально вкалывали питательное вещество. Оно позволяло организму функционировать и даже трудиться, но чувство голода не отступало ни на секунду. После построения заключенные отправлялись по своим рабочим местам – добывать, перевозить, грузить уголь или производить блага для Великого Государства. Лысые, изможденные, похожие на эмбрионов существа в темно-серых синтетических одеждах привычно выполняли свое дело. В их черепах не было никаких мыслей кроме задачи, на которую был запрограммирован каждый из них. Еще сразу после войны немецкие ученые разработали технологию, позволяющую превратить человека в физическую оболочку, исполняющую приказ. Что-то вроде лоботомии. Заключенных беспокоило только выполнение задания, потому что за его исполнение санитары на вечернем построении выдавали таблетку, приглушающую то единственное, что они чувствовали – боль в желудке. Он тоже чувствовал только боль в желудке. Он не чувствовал ни угольной пыли, которой было больше чем кислорода в шахте, ни вибраций. Только боль в желудке, напоминающая о том, что нужно усердно трудиться, чтобы получить заветную таблетку.
Заключенные не имели имен. Лишь порядковые номера. Но их разум не был в состоянии запомнить даже собственный номер, и смотрители обращались к ним не словами, а ударами электрошокеров. Электрический ток заставлял тело чувствовать боль не только в желудке, но и в каждой клеточке организма. Удар электрошокером полагался за малейшее отступление от принятого порядка. Отстал от строя – удар. Остановился во время работы – удар и невыдача таблетки. Не встал по подъему или не уснул по отбою – удар и лишение права на отдых. В последнее время применение электрического тока стало редкостью, потому что действия заключенных были доведены до исступленного автоматизма.
Здесь была кухня и столовая для смотрителей, охранников и начальства лагеря. Заключенных не кормили – пищу заменяло уже упомянутое питательное вещество, вкалываемое внутривенно. Новейшая разработка немецких ученых позволяла экономить на питании заключенных, ведь вещество содержало все необходимое для того, чтобы едва живая оболочка могла стабильно работать. Заключенные не работали лишь на кухне, потому что их мозг после операции, которой подлежал каждый из них, они попросту не были способны выполнять такую сложную задачу, как приготовление пищи.
Здесь были и женщины. Они не работали, в отличие от мужчин. Женщины-заключенные были просто живыми инкубаторами. Их оплодотворяли, вводили в искусственную кому на период беременности, затем извлекали ребенка из чрева и выводили из комы. И так по кругу. Детей отправляли в Национальный Научный Центр, располагавшийся на самом востоке лагерной территории. Там проводились различные опыты, тестировалось все: от новых синтезированных продуктов питания до разработок психотропного оружия. Отработанные женщины и дети служили источником материала для кожевенного производства.
Таким был ничтожный остаток славянского населения, выжившего в сороковые годы после реализации фашистской Германией плана «Ост». Те, кто оказался в лагерях, разбросанных на территории уничтоженного СССР, некогда были самыми здоровыми и сильными представителями порабощенных народов. Более слабые (около восьмидесяти процентов населения) были уничтожены. Труд заключенных сети концлагерей позволил Великой Германской Нации одержать окончательную победу на мировой арене. После победы над Красной Армией, Германия захватила большую часть Евразии (за исключением Китая), Латинскую Америку, Австралию и сейчас готовилась к атаке на США. Порабощенные нации были или обращены в рабов, как славяне, или обращены в непобедимую военную мощь. Адольфу Гитлеру было уже 72 года, но выглядел он значительно моложе: ученые из Национального Научного Центра сумели уберечь своего вождя от старения, благодаря разработанной ими сыворотке на основе человеческих эмбрионов. Для одной инъекции требовалось два десятка зародышей. С поставками материала Научный Центр не испытывал никаких проблем – шестьдесят два огромных лагеря на территории Восточного Полушария планеты обеспечивали Великую Нацию всем необходимым для ее процветания.
***
Первое, что он почувствовал – это чьи-то холодные тонкие пальцы, нащупывающие пульс на его шее. Второе – невыносимая боль, которая тут же превратилась в едва слышный стон, сорвавшийся с его запекшихся в крови губ. «Зина! Зина! Я же говорила, что он живой, что дышит, что пульс есть!», - услышал он будто бы из другого мира, сквозь звон и боль, наполнявшие черепную коробку. Он сделал титаническое усилие и открыл левый глаз. Увидел над собой молодую санитарку, которая искренне улыбалась тому, что он оказался живым. И он улыбнулся ей, потому что очнулся не на холодном бетонном полу помещения №1378 (Raum №1378), а в военно-полевом госпитале. Это значило, что он будет жить и воевать. Воевать ради жизни всего народа.

Валерия Лазарева.
03.04.2014 г.

Будущее

Очередь дошла и до нашего завода. Он, как и все промышленные предприятия, социальные объекты и прочее, прочее не выдержал кадрового голода. Реальность такова: работать некому, потому что здесь нас осталось мало.
Человеку редко нравится та действительность, которая его окружает. Что-то всегда не так. Нет квартиры – нужна квартира. Появилась квартира – нужна побольше. Появилась большая квартира – нужен свой дом. И так далее, далее, далее. Еще и года не прошло с того момента, когда все телевизионные экраны мира кричали об изобретении машины времени. Я, конечно, не шибко сведущ в подобного рода технологиях, но я запомнил только то, что принцип работы новинки был связан с ускорением каких-то частиц и был основан на исследованиях, проводимых когда-то в начале века в Большом адронном коллайдере.  Планета Земля была буквально взбудоражена сенсацией. Несмотря на то, что отправиться можно было только в одну сторону, во всех крупных государствах мгновенно появились Центры Межвременных Транспортировок (ЦМТ). Когда первый отправленный в прошлое человек передал «привет» через статью в The Times от 1982 года, население нашего Города сократилось на четверть: многие, бросив все, перемещались в различные эпохи, порой даже целыми семьями.
Через три месяца нас стало меньше вдвое.
Ученые предполагали, что в будущем «возвратный» механизм временной транспортировки уже изобретен. Но кто будет возвращаться из светлого будущего в беспросветное настоящее, где встали все заводы и закрылись школы? Правильно, никто. Еще через месяц нас осталась десятая часть от прошлогоднего населения. Причем, большинство из нас осталось просто потому, что не хватало денег на весьма дорогостоящую транспортировку. Нам оставалось просто медленно умирать, постепенно разграбляя прилавки опустевших магазинов.
Наш завод держался до последнего. Когда-то мы производили бытовую технику, но, само собой, теперь она никому уже не нужна. Нас осталось из штата в 400 сотрудников лишь 12 человек. Мы приходили на работу только ради того, чтобы чувствовать себя еще людьми. А теперь и завод закрылся: начальники отдела умудрились продать остатки техники ученым и умчались в будущее.
Зато знаете, небо стало чище, ведь не стало выхлопа. Лес захватил окраины города, поля заросли, и, если бы не заброшенные дома, пейзаж приобретал черты поглощенной индустриализацией красоты. Мой режим сбился, ведь теперь нет смысла вставать утром на работу. Моим временем стала ночь с ее чарующей тишиной, свежестью, звездностью и прохладой.
Я давно жил один. А теперь я живу один на улице. Были бы деньги, я бы, как все, отправился прочь отсюда. Если не в роскошное будущее (которое по тарифу чем дальше, тем дороже), то в прошлое. Средневековье мне даже было почти по карману, но тут деньги нашей страны обесценились окончательно,  и я утратил всякую надежду исчезнуть отсюда.
Иногда мне приходится хоронить людей, умерших от голода или покончивших с собой прямо на улицах. Все, что мне нужно для жизни, можно найти в опустевших квартирах, магазинах, учреждениях, а питаюсь я мелкой дичью из близлежащего леса. Электричества уже давно нет, часто жарю на костре. Много гуляю и чувствую себя здоровее. Только очень одиноко.
А зачем я пишу все это в почти чистой тетрадке какой-то девочки, найденной в учительском столе в заброшенной школе? Ведь этого никто не прочтет. Будущего не будет, потому что настоящего уже нет. И меня нет.


08.03.2014 ЛЛ
 

Специалист по сбыче мечт

Новый год стремительно приближался. Мир наполнялся праздничным очарованием, даже небольшой провинциальный городишко (коих тысячи тысяч во всем мире) преображался к концу декабря. Центральную улицу внезапно приукрасили цветным огоньками, а на площади возле Ленина стояла немного облезлая, но даже чем-то увешанная елочка.
Среднего роста мужчина, с совершенно непримечательными чертами лица, в стареньком пальтишко, скользил по центральной улице. Зябко ежась и вжимая голову в плечи, он куда-то торопился и едва балансировал на глазированном льдом тротуаре. О том, что скользкие дорожки  можно посыпать песком экономные дворники в этом городе и не слыхали. Мужчина, не дойдя до Ленина буквально сотню метров, свернул во двор. Там, внутри квадрата домов, было небольшое здание с продуктовым магазинчиком, «Домом быта» и еще какой-то дверью, в которую  и вошел неприметный тип. В утренней тьме появился еще один квадрат теплого света.
Жители окрестных домов весьма и весьма заинтересовались этим происшествием, потому как в этом окне раньше никогда не горел свет. Старожилы поговаривали, что раньше там было местное отделение комсомола. Комсомола ныне нет, отделения тоже, а помещеньице (тетя Тамара утверждала, что его площадь 3х4 квадратов), осталось. А на обшарпанной двери появилась табличка «Специалист по сбыче мечт. ПН-ПТ 10-18».
Довольно долго никто не решался зайти и посмотреть на этого загадочного специалиста. Хотели всем двором отправить туда участкового, но тот, наотрез отказался: документы в порядке, заявлений о правонарушениях не поступало. Пожилые жительницы, проходя мимо двери с табличкой, крестились и плевали по три раза через левое плечо, держа кукиш в кармане на всякий случай. Ну не привыкли горожане к такого рода услугам.
Наконец, самым смелым оказался Петро Иваныч с первого этажа. Мужик он, к слову, хороший да работящий, только вот когда выпьет – становится грозным и жену поколачивает. Иванычу, как настоящему рабочему местного завода, рассудительному мужчине, надоели «бабские склоки» вокруг обшарпанной двери с табличкой. В один прекрасный день он не выдержал и сказал жене: «Пойду посмотрю, что там за специалист». Та ахнула, но перечить мужу не стала. В глазах худощавой Ларисы заблестели слезы, муж ушел, нахлобучив меховую шапку до бровей, а она перекрестила его вслед. Подошла к окну. Петро Иваныч смелыми шагами продвигался к проклятой двери. Оказавшись перед табличкой, Иваныч было хотел плюнуть и вернуться домой, от греха подальше, но увидев пристальные взгляды соседей и жену в окне, он перекрестился и дернул за ручку.
Откашлявшись и сняв шапку, рабочий вошел в бывшее отделение комсомола. К слову, на подоконнике еще стоял подбитый гипсовый бюстик вождя пролетариата. «День добрый», - сказал сидящий за столом лысеющий тип в вельветовом пиджачке. «Здрасьть», — рявкнул Иваныч в ответ.
—Что это у вас за контора такая? — спросил Петр Иванович.
—Можно сказать… Бюро по исполнению желаний. Рад вам представиться, меня зовут Виктор Владимирович. Я специалист, так сказать, по сбыче мечт.
—Петро Иваныч, — сухо ответил вошедший, но протянул специалисту свою громадную холодную ручищу.
— Чем могу быть вам полезен? Наше бюро оказывает услуги по исполнению заветных желаний за умеренную плату, — рекламным тоном объявил Виктор Владимирович, заискивающе улыбаясь. Петр Иванович помялся, помялся и все же решился.
—Хочу пить бросить. Жену жалко, детишек. Сколько раз уже обещался, а все равно, тянет, родненькая. Я, как напьюсь, на словцо и на удар ухх крепок… — виновато проговорил потенциальный клиент.
— Что ж, это не проблема! Две тысячи рублей и вы навсегда забудете про алкоголь! — радостно ответил специалист, тем временем уже подготовивший договор, — распишитесь!
Петр Иванович уже было схватился за ручку, услужливо преподнесённую Виктором Кирилловичем, и вдруг остановил руку.
— А какие гарантии? — спросил он у специалиста. Тот приблизился к нему и шепотом сказал:
— Вот они, гарантии! — и взглядом указал на черного-черного котяру, невесть  откуда взявшегося на столе. Кот смачно мяукнул и спрыгнул на пол. В кошачьих глазах мелькнул дьявольский огонь, и Петро Иваныч ему почему-то поверил и тут же расписался и выдал сумму наличностью.
И вот уже две недели Петр Иванович не прикасался к бутылке. Стоило ему вспомнить об алкоголе, в памяти воскресал жуткий котяра и проплаченные две тысячи рублей. Слух о чудо-специалисте моментально разнесся по городку, и у обшарпанной двери уже который день собиралась очередь. Несчастная любовь? Низкая зарплата? Любую проблему брался решать услужливый и улыбчивый, весь такой из себя вельветово-неприметный Виктор Кириллович.
Люди в предновогоднем городе стали довольнее и улыбчивее, побросали пить и некрасивых жен, один за другим приносили скромные суммы и «подарки от чистого сердца» в бывшее отделение комсомола. Даже набожные бабуси приходили к нему с пирожками и конвертами просить прибавки к пенсии и здоровья внукам.
И вот однажды уже известный нам Петро Иваныч все же сорвался. Выпил целую бутыль огненной и как в старые добрые времена поколотил жену.
Магия не работала
Кот не вспомнился.
И Петро Иваныч все понял.
Разъяренный, он выбежал во двор. Света в оконце не было, очереди тоже. На обшарпанной двери не было никаких табличек, а сама она была закрыта, как и последние лет двадцать. Иваныч заглянул в темный квадрат окна, но ничего не увидел. Ему лишь померещился зеленый блеск котиных глаз, и он отпрянул от испуга. Демонстративно плюнув через левое плечо, Петр Иванович побрел к дому.
Теперь где-то в другом похожем городишко скользит по неприсыпанному тротуару неприметный Виктор Кириллович и появляется из ниоткуда загадочная табличка «Специалист по сбыче мечт». А Петр Иванович пить перестал. Совсем.
24.12.2013

автобусная быль

Кто решил, что в аду обязательно будет жарко? Почему-то мне кажется, логичнее, чтобы там был адский холод. И ад, наверное, находится совсем не в недрах Земли, а на автобусной остановке.
Из всех существующих законов стопроцентно неопровержим лишь один: закон подлости. Почему? Да потому что каждый представитель рода человеческого хоть раз в жизни служил доказательством этого закона. Да-да, и уезжающие, как только вы добежали до платформы электрички, и неработающие именно сегодня, потому что вы безумно устали и живете на двадцать втором этаже, лифты, и отсутствие сдачи в кассе именно тогда, когда вы жутко торопитесь, а кассирша неспешно идет в подсобку за разменом. Необязательно быть закоренелым неудачником, чтобы досадно ухмыльнуться, вспомнив подобного рода ситуацию. А уж таких неудачников, как я,  хлебом не корми – дай только застрять где-то или удариться очередной частью дела. А лучше все сразу.
Такие мысли бродили в потемках моего сознания, когда я мерз на осенней автобусной остановке, жутко опаздывал, и, видимо, именно поэтому, был с ног до головы облит пролетающим джипом водой из близлежащей лужи. Все это в порядке вещей, конечно. Зато большинство стоящих рядом граждан с сочувствием глядели на пятнисто-мокрое мое серое пальто, ловко разукрашенное водителем джипа. Но тут приехал долгожданный автобус, в промерзлом воздухе резко запахло фирменно-вонючим выхлопом, я впрыгнул в заднюю дверь, которая тут же захлопнулась, неизбежно прищемив меня за заднюю полу многострадального пальто.
Сквозь толпу, беспощадно расталкивая всех локтями, величественно, как «Титаник», пробиралась кондукторша. Она хищно выглядывала среди толпы тех, кто вошел вместе со мной на последней остановке. Почти пробравшись ко мне, она увидала вошедшую со мной группку подростков, едва сдерживающих хихиканье. «Оплачиваем за проезд! – благополучно минуя все нормы русской грамматики, рявкнула кондукторша, - молодые люди!». Ребятки достали мешочек со звонко гремящей мелочью и начали отсчитывать положенные двадцать шесть рублей десятикопеечными монетками. Глаза кондукторши округлились и она, предвещающим беду тоном, провозгласила: «А крупнее не будет? Такую мелочь я не приму, я вам не Сбербанк!». Но подростки, уже еле еле сдерживающие рвущийся наружу смех, отреагировали мгновенно: один из них, очкарик, тут же вытащил из кармана пуховика смятые принтерные листочки и начал озвучивать написанное. «В соответствии с Федеральным законом от 10.12.2003 №173-ФЗ «О валютном регулировании и валютном контроле» валютой Российской Федерации, в том числе, являются денежные знаки в виде банкнот и монеты Банка России. Они находятся в обращении в качестве законного средства наличного платежа на территории РФ,  - гордо объявил парнишка, - то есть вы не имеете права не принять у нас мелочь».  Блюстительница автобусного порядка явно пребывала в гневе, но, недовольно ворча под нос, забрала горку монеток. Ее орлиный взгляд наткнулся на следующую неоплаченную жертву. Конечно же, по закону подлости и не только, этой жертвой был я. В благоговейном ужасе я протянул ей пятисотрублевую ассигнацию. Женщина предсказуемо взвизгнула: «Молодой человек, а помельче не будет?». Автобус разразился смехом. Валюты меньшего достоинства у меня при себе, само собой, не имелось.
Лицо кондукторши побагровело, и с ненавистью к вышеупомянутым подросткам, ко мне, к смеющимся пассажирам, к своей работе и к Банку России, она, не считая, швырнула в меня все имеющиеся в ее напоясной сумке монеты. Копейки с торжествующим звоном покатились под ноги гражданам по всему салону.
Смешно было всем, кроме нее и меня. Я выпрыгнул на ближайшей остановке, и, зябко поежившись, сунул руки в карманы все еще влажного пальто. Скажите, ну кто решил, что в аду черти и жарко?   27.10. 2013.

Вера

Вера Васильевна всю свою жизнь работала почтальоном в родном селе.  Каждое утро она, взяв потрескавшуюся и затертую кожаную сумку, набитую письмами и газетами, обходила каждый двор. Невидимой тенью она проходила по сельским улицам, разносила почту. Казалось, что в ржавеющих почтовых ящиках на деревянных калитках корреспонденция появляется сама собой, потому что редко кому удавалось увидеть почтальона. Но если кто-то и встречал Веру Васильевну, то тот одаривался добродушной улыбкой и сиянием ясных серых глаз в паутине крохотных морщинок.
Утро было промозглым и хмурым. Зябко кутаясь в серый шерстяной платок, по обшарпанным ступенькам почтового отделения спускалась Вера Васильевна. В сумке у нее было несколько свежих газет и несколько писем. Накрапывал пронизывающий холодом мелкий дождик. Ветер вздымал над землей намокшие грязные листья и разбрасывал их повсюду. Двор за двором, ящик за ящиком она разнесла почту по адресатам. В сумке осталась лишь маленькая бумажка, которую нужно было отнести на самую окраину села.
Прошел десяток лет с того дня, как закончилась война. Страна поднималась из разрухи, люди находили в измученных, изувеченных сердцах силы жить, глядя с надеждой в будущее. Многие не дождались отцов, мужей, братьев, сыновей, внуков с фронта. Солдаты уходили от родных в никуда, становясь равнодушными строчками «похоронок».
Такую «похоронку» несла в своей потертой сумке Вера Васильевна. На калитке не было почтового ящика, и она вошла внутрь, чтобы отдать извещение в руки адресату. Она постучалась в дом. Дверь оказалась открыта. Вера Васильевна вошла.
На стене  тихо щелкали стрелки часов. На стуле, неотрывно глядя в окно, сидела ветхая старушка. Она сложила морщинистые руки на подоконник и, близоруко щуря глаза, смотрела вдаль.
«Добрый день», - робко поздоровалась Вера Васильевна. Старушка встрепенулась, обнадежено распахнула светлые глаза, приподнялась со стула. «А я-то уже думала, что это сыночек мой, Толенька, с войны пришел. Я ведь жду его, чувствует материнское сердце, что жива кровиночка. Писали мне с фронта, что он без вести пропал. Но ведь это значит, что, может быть, жив мой Толя. Один он у меня на свете», - сказала она. Вера Васильевна замерла. Сердце ее сжалось в колючий комок. «Я работник почты, Коваленкова Вера Васильевна. Подписку на газету оформить не желаете?», пробормотала она в ответ. «Да ни к чему мне газеты, дочка, не вижу ведь ничего, глазами слаба стала я», - запричитала старушка. Вера Васильевна попрощалась и вышла из дома.
«Извещение. Ваш сын, младший лейтенант, командир взвода, Макаров Анатолий Степанович,  уроженец села Марьино, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 03-10-42 в р-не Старой Руссы Ленинградской области…», - читали блестевшие слезами глаза Веры Васильевны. Она сложила извещение в четыре раза и спрятала в одну из книг, стоявших на полке в почтовом отделении.
***
Весна в полной мере вступала в свои права. Природа оживала: звенели прохладной водой маленькие ручьи, на деревьях набухли почки, всюду чернела обнаженная земля проталин. Мужчина большими и торопливыми шагами, не перепрыгивая луж и ручьев, шел по селу. Пройдя по центральной улице и бросив взгляд на обветшалые здания сельсовета и почты, мужчина свернул на дорогу, ведущую к окраине села. Свежий весенний воздух кружил голову воспоминаниями и надеждами. Родной забор и калитка без почтового ящика. В окне, близоруко щуря глаза, сидела старушка.


 28.09.2013

Это просто такая игра.

Сегодняшний день начался с невыносимо страшного известия. До сих пор сердце отказывается верить наглядным фактам и доводам разума. И с каждым днем все сильнее убеждаешься как же хрупка человеческая жизнь, словно бабочка в руке: мгновение и жизнь прекратилась.
Над понятием смерти и попытками понять, что же будет после нее столетиями бьется человечество. В любом случае, в результате смерти тело приходит в непригодность и человек попросту "выбывает из игры". Нам остается лить горькие слезы, ковыряться в своих воспоминаниях, пытаться отвлечься. Но нам остается жить, ведь мы все еще игроки сейчас.
Как же порой хочется нажать ctrl+z или проснуться.
Но жизнь тем и ужасна, равно как и этим же она прекрасна - своим непрерывным  течением вперед. "Остановись мгновенье, ты прекрасно" - этот прием срабатывает только у Фауста или человека с фотоаппаратом в руках.
В таких ситуациях, как сейчас, просто нет слов. Можно трагически вздыхать, рыдать навзрыд, вообще не обсуждать случившееся - все равно это ничего не изменит.
Человека нет. А в руках записка, в финале которой такие слова: "...храни ее, ведь она частичка моего сердца...".
В руках частичка сердца, которое уже не бьется.
Но в моем сердце память жива сейчас и будет жива. Пока живут бьются сердца, в которых живет память-жив и сам человек, ведь живы его слова, поступки, воспоминания о нем. Те, кто остаются в игре могут помнить, а значит - почти воскрешать.

Вечный двигатель

"Не бойтесь друзей – в худшем случае они могут Вас предать.
Не бойтесь врагов – в худшем случае они могут Вас убить.
Но бойтесь равнодушных, ибо именно с их молчаливого согласия совершаются на земле все предательства и убийства."

После новогодних каникул зима превращается в один бесконечный «день сурка». Рутинность будней приводит к тому,  что все, что ни делается – доводится до автоматизма. Скользкий лед под толстой подошвой грязных ботинок так и вынуждает упасть, сделав невообразимый пируэт, достойный ледяной арены чемпионата мира по фигурному катанию. Ну, или хотя бы чемпионата Европы. Впрочем, даже если ты все же смог устоять на ногах – все это тоже «режим по умолчанию», потому что на улице все еще эта гнетущая, некрасивая и грязная с ледяными корками и словно спекшимся настом питерская зима. День сменяется очередным промерзлым аналогичным днем, сменяются лишь даты, и все начинается снова и снова по одному и тому же сценарию.
По моему мнению, вопреки мнению наручных часов, на циферблате которых в маленьком окошке было написано «16 MAR», сегодня было сорок четвертое февраля. Я торопливо скользил по темным дворам, спешил по каким-то очередным невнятным делам. Небо было тускло-серым, словно раскрашенным в одну цветовую гамму с окружающими домами. Я уже в который раз пожалел о своем решении сократить путь через эти бесконечные грязные дворы, но раз уж выбрал такой путь, что поделать. Каждый должен крест свой нести достойно.
Из подворотни я наконец вынырнул на проспект. Ощущение увеличившегося пространства сдавило мне грудную клетку, я сделал глубокий вдох, и корсет, сдавивший грудь, исчез. Толпа меня с легкостью приняла в свое русло, и я растворился в ее течении. Я приближался к пункту назначения, предстоял еще один поворот во дворы и еще минуты три пути. Там меня ждала моя маленькая контора, похожая на крысиную норку. Свернув в темную арку, я едва не споткнулся об лежащего в углу человека. «Алкаш», - искрой промелькнуло у меня в голове. Я брезгливо отпрянул и ускорил шаг. И вот, знакомые ступеньки и обшарпанная дверь с выцветшей табличкой, содержание которой, чтобы понять, нужно было исследовать в лаборатории.
Возвращаясь домой, я забежал в продуктовый. Молоко, батон и пряники «Весенние». Название пряников звучало в этом псевдомартовском антураже саркастически. Из последних сил тяжелые ноги донесли меня на четвертый этаж.  Ключ с трудом открыл дверь, и я очутился в тепле нашей квартиры. Мать меня не встречала, зато с кухни доносился отчетливый запах привычной еды. Я сразу узнал в аромате шлейф молочных сосисок за 186 рублей за килограмм, которые продаются в уже навещенном сегодня мною магазинчика возле дома. Я заглянул на кухню, быстро клюнул маму в щеку и, уже было собрался идти мыть руки. Но мама резко бросила: «Присядь».
Мама не ходила по дому в растянутых старых спортивных костюмах и запачканных халатах. Она одевалась дома, будто бы вот-вот куда-то уйдет. Слегка вьющиеся густые темные волосы чуть выше плеч вместо какого-нибудь пучка, добавляли достоверности ощущению того, что мама куда-то собирается. Взгляд ее усталых серых глаз сегодня был тревожно-печальным и взгляд этот заставил сердце сжаться в настороженном ожидании грядущих ее слов. В последний раз она так смотрела на меня, когда я, школьником, в отместку нелюбимой учительнице за двойку по русскому языку покромсал ее невинно висевшую в общешкольном гардеробе дубленку и маме, тянувшей меня в одиночку, пришлось за дубленку эту заплатить своих две зарплаты, взяв взаймы деньги у нашего соседа Семёна Викторовича. Семён Викторович Кондратьев был авторитетом среди пацанвы двора нашей «хрущевки». Тогда он еще работал на каком-то заводе и увлекался всяческой радиотехникой. По вечерам мы с ребятами частенько оккупировали его двухкомнатную квартиру, где он жил один. Одну комнату он сделал своеобразной лабораторией, в которой мы с ним мастерили, как бы сейчас сказали модным словом, разнообразный «handmade»: и радиоприемники, и какие-то устройства, и пытались изобрести вечный двигатель. Я рос без отца, и, только в эти вечера я чувствовал себя по-настоящему комфортно. То и дело хотелось назвать дядю Семёна папой. В том возрасте я даже мечтал, что стану, как и он, физиком по образованию. Но мечтам тех времен не было суждено сбыться, и поступать в вуз я решил на туманную специальность с красивым иностранным названием «Менеджмент».
Мама опустила глаза, бросила резкий взгляд в окно. Затем она, словно собравшись с духом, повернулась ко мне и внимательно посмотрела мне в глаза. Подошла ближе и дрогнувшим голосом тихо сказала: «Семён Викторович умер».
Наверное, мне стоило бы почувствовать, что мир рухнул. Но сердце тоскливо заскреблось в груди, и я молча опустил глаза. Вздохнул. Жаль человека. Мама, не говоря ни слова, поставила передо мной тарелку с сосиской и макаронами.
В ночь накануне похорон мне снилось детство. Семён Викторович в своей клетчатой рубашке усердно мастерил что-то на столе, в его очках отражался желтоватый свет настольной лампы. Я, веснушчатый от первого весеннего солнца и взъерошенный, спрашивал у него: «А почему вечный двигатель невозможен?». Дядя Семён повернулся ко мне, вздохнул: «Возможен он, если у человека есть мечта и способность бороться за мечту – тогда возможно все. Просто всему свое время». Холодная рука мамы коснулась моей щеки, и я проснулся. Она уже даже набросила черный платок на голову.
Похороны прошли скромно: у Семёна Викторовича практически не было родных, приехал только его двоюродный брат из Кировска, которому доставалась, к слову, квартира в моем подъезде. Собрались, в основном, соседи и бывшие коллеги с ныне закрытого завода. Сидя за столом, на котором когда-то мы собирали свои всяческие приемники, и где сейчас стояли тарелки с кутьей и закусками, и пара бутылок водки, я все же осмелился спросить у всех пришедших, что с Семёном Викторовичем случилось, почему он умер. Пенсионерка в почтенном возрасте Вера Ильинична словно ждала этого вопроса, моментально оживилась и воспряла духом. Она относилась к тому типу бабулек, которые знают все на свете обо всех и бдительно следят за общественным порядком на своей территории. «Инсульт! Врачи, кстати, сказали, что можно было бы его спасти, если бы вовремя меры приняли. Но нашли его слишком поздно», - затрещала Вера Ильинична с интонацией ведущего программы «Максимум» на НТВ. «А где нашли-то его?», - спросила мама. Ответ последовал незамедлительно: «Да тут, неподалеку, в двух кварталах под аркой плохо ему стало. Видимо, шел  в поликлинику. Он вообще в последнее время как-то все болел, болел…». У меня закружилась голова, и кутья противно подступила к горлу. «Неужели это он умирал?...»,- больно застучала эта убийственная мысль по вискам. Я вышел прочь из квартиры, в подъезд…
А что если он был? А если и не он? Почему я не остановился?
И снова мы в «лаборатории». Он что-то усердно мастерит, а я внимательно гляжу за каждым его движением руки. Мне казалось, что он работает как ювелир или нейрохирург. Я касаюсь его плеча. Он грустно смотрит мне в глаза. «Простите меня…» - шепчу я. Он молча кивает и вновь обращается к паяльнику и проводочкам. Умение прощать – это привилегия живых.
Лера Лазарева.